Большая игра: Эндшпиль. Эпизод первый

Ранее: часть вторая

У Великобритании нет желания начинать борьбу против России за влияние в Центральной Азии, но мы стремимся к тому, чтобы Россия не извлекала выгоды из своих отношений с Персией и средств давления на государства Центральной Азии с целью посягательств на их территории, которые должны остаться во владении местных правителей и быть нетронутыми внешними интригами.

— Из секретной инструкции министра иностранных дел лорда Расселла британскому послу в Санкт-Петербурге сэру Джону Крэмптону, 31 марта 1860 года.

Носятся слухи, передаваемые бухарцами за верные, что в Коканде есть английские агенты, при этом рассказывают, что англичане давно уже имеют сношения с кокандцами и даже просили у них об отводе земли около самого Коканда, но получили в ответ, что таковая может быть им дана за 300 верст от сказанного города.

— Из рапорта генерал-майора И.Ф. Бабкова, поданного на имя военного министра Д.А. Милютина, январь 1864 года.

К

ак любезный читатель может наблюдать, цитаты, выведенные нами в качестве эпиграфа заключительной части повествования о «Большой игре», демонстрируют зыбкость и двусмысленность британской политики в отношении Средней Азии — с одной стороны, через свое посольство в Санкт-Петербурге Форин Офис посылал императору Александру II недвусмысленный «месседж» — пусть Туркестан остается нейтральным и независимым, англичане туда не войдут, если не войдут русские. В то же время оперативная разведка доносила о присутствии в регионе определенного количества британский военных специалистов, которые вооружали и натаскивали туземные армии. Против какого противника готовили солдат среднеазиатские ханы и эмиры, секрета не было. Таким образом перед Петербургом встала серьезная дилемма — вводить ли войска в Туркестан, тем самым идя на обострение отношений с англичанами после только-только завершившейся Крымской войны, или оставить все как есть и молчаливо наблюдать, как кадровые британские офицеры, ряженые под дервишей и торговцев, обучают недисциплинированные банды азиатских разбойников, шаг за шагом превращая их в профессиональные войска.

Британцы все прекрасно понимали — еще 9 января 1857 года, то есть практически сразу после окончания Крымской войны, лондонская «Таймс» напечатала статью, подробно рассматривавшую положение дел в Средней Азии. Корреспондент газеты сравнил действия России в регионе с поведением «крота под землей», имея в виду то, что русские незаметно, но уверенно увеличивали свое влияние в Туркестане и «подкапывались» под власть тамошних правителей. В статье, в частности, говорилось:

Эти полуварварские государства, постоянно враждующие друг с другом и внутренне слабые, все же обладают чрезвычайно плодородными землями и привлекательны для захватчиков. То, что это правда, становится ясным из размещения 300 тысяч русских войск вдоль границы, лежащей между Каспийским морем и озером Балхаш, сил, которые излишни только для оборонительных действий.

Дмитрий Алексеевич Милютин, в 1861 — 1881 годах — военный министр Российской Империи

Справедливости ради нужно отметить, что британские журналисты (или аналитики, стоявшие за подготовкой материала) немного ошибались в своих оценках — с экономической точки зрения Туркестан не был так привлекателен, как писала «Таймс», однако имел важное стратегическое значение. Впоследствии военный министр Дмитрий Алексеевич Милютин подтвердил данную оценку, заявив, что в случае войны с Великобританией:

Нам следует особенно ценить контроль над этим регионом, потому что это приведет нас к северным границам Индии и облегчит нам доступ в эту страну. Управляя Кокандом, мы сможем постоянно угрожать Ост-Индским владениям Англии.

К концу 50-х годов у императора Александра созрела полная убежденность в необходимости поэтапной русской экспансии в Туркестан, который в противном случае грозил стать английским. Целью первого удара Белого царя был избран Коканд, перманентная война с которым тлела уже не одно десятилетие.

Русская конкиста

Кажется совершенно ясным, что рано или поздно казак и сипай, человек с Балтики и другой человек с Британских островов встретятся в центре Азии. Нам следует позаботиться о том, чтобы эта встреча произошла настолько вдали от наших индийских владений, насколько это для нас удобно и безопасно. Но ее не удастся избежать, оставаясь дома в ожидании визита.

— Генри Джон Темпл, виконт Палмерстон, июль 1840 года

Россию упрекают в том, что она изолируется и молчит перед лицом таких фактов, которые не гармонируют ни с правом, ни со справедливостью. Говорят, что Россия сердится. Россия не сердится, Россия сосредотачивается.

— Алексей Михайлович Горчаков, конец августа 1856 года

Помимо объективных стратегических причин, для открытия вооруженных действий против Коканда были и локальные, тактические предпосылки. Главными аванпостами русского военного присутствия в Туркестане на конец 50-х годов были форты Перовский, являвшийся крайней точкой Оренбургской оборонительной линии, и Верный, связанный линией укреплений с Омском. Эти две крепости, одна на западе, другая на востоке, были своеобразными русскими вратами в регион. Проблема была в том, что между ними пролегало расстояние в 900 километров дикой степи, по которой туда-сюда носились ватаги кокандских разбойников. Эта «черная дыра» раз за разом исторгала из себя шайки степняков, досаждавшие русскому пограничью, поэтому решение соединить форты в систему единого оборонительного комплекса было вполне закономерным.

Приготовления к походу начались еще в 1859 году и переполошили кокандский двор — хан понял, откуда дует ветер, и спешно обратился к британцам. Те успокоили горячего восточного мужчину, заявив, что поводов для паники нет, и лучшим решением в данной ситуации будет провозглашение джихада, то есть священной войны против «неверных». Под последними, естественно, подразумевались именно русские. 9 июля 1860 года хан предпринял провокацию — отряд кокандцев напал на небольшое русское укрепление вблизи границы, однако, получив щедрое свинцовое угощение, спешно ретировался. Русское командование тем не менее решило не ждать гостей повторно, а самим нанести хану ответный визит вежливости, упредив их. В конце лета все того же 1860 года подполковник Герасим Алексеевич Колпаковский сосредоточил в форте Верном чуть более двух тысяч штыков, во главе которых выдвинулся в поход на кокандцев. Встреча двух армий состоялась на реке Кара-Костек — несмотря на то, что азиатов было в десять раз больше, маленький русский корпус наголову разбил ханское воинство и прогнал его обратно вглубь степей. Практически в те же самые дни, почти синхронно, такой же небольшой корпус полковника Аполлона Эрнестовича Циммермана атаковал кокандские крепости Токмак и Пишпек — опорные пункты туркестанцев для нападений на русскую границу. Вражьи гнезда были преданы мечу. Именно эти операции в конце лета — начале осени 1860 года стали первыми в долгом противостоянии с Кокандом.

По мотивам этих событий С. И. Турбин, офицер Генерального штаба, сложил песенку, которая стала очень популярной у солдат:

Как в Азии воевали,
Много крови проливали,
Только не своей!
Так при взятии Пишпека
Потеряли: человека
И трех лошадей…

Весной 1864-го было решено вновь провести операцию силами двух корпусов — из Верного выступили полторы тысячи солдат и казаков при четырех орудиях под началом полковника (в будущем — генерала и военного губернатора Туркестана) Михаила Григорьевича Черняева, а на соединение с ними с запада выдвинулся полковник Николай Александрович Веревкин, в распоряжении которого было 1200 солдат и десять орудий. Оба отряда состояли из опытных и проверенных в деле бойцов — ветеранов бесчисленных стычек с туркестанскими налетчиками, участников Кавказских кампаний. Солдаты были одеты в новую форму «пустынного» образца — те самые ставшие впоследствии легендарными легкие белые гимнастерки и кепи такого же цвета, введенные буквально накануне — в ходе военной реформы 1861 года. Именно они, «белые рубахи», в последующие десятилетия станут излюбленными героями полотен художника Василия Верещагина. Но все это будет потом, а пока, жарким летом 1864 года, две горстки русских храбрецов практически синхронно выступили навстречу неизвестности.

Кампания началась с побед — уже 4 июня Черняев внезапным штурмом овладел крепостью Аулие-Ата, а к июлю был уже у Чимкента. Там он встретил ханское войско численностью в 25 тысяч человек. Несмотря на колоссальный перевес противника в живой силе, русские, уже традиционно, приняли бой — кокандцы были опрокинуты и ретировались, однако и Черняев был вынужден временно приостановить дальнейшее наступление. В это же время, 12 июля, отряд Веревкина овладел стратегически важной крепостью Туркестан. В начале сентября два корпуса, наконец, соединились, общее командование кампанией принял на себя Черняев, и 19 сентября русские войска вновь подошли к Чимкенту. Азиаты твердо верили в крепость стен и в свою удачу, однако вся осада продлилась около суток — уже 20 числа «белые рубашки» ворвались в Чимкент.

Сегодня среднеазиатские историки со смакованием рассказывают о зверствах, творимых царскими войсками в Туркестане, отечественные же ученые умы все больше отмалчиваются, лишь мычат что-то нечленораздельное про то, что Россия никогда не начинает войн. Истина же, как это нередко бывает, находится где-то посередине. Озлобленные извечным вероломством кокандцев, их постоянными набегами и прочими злодействами, чинимыми на русской границе, солдаты и офицеры Черняева не знали жалости. Они мстили за павших братьев по оружию, за десятки тысяч русских крестьян, угнанных степняками в рабство. Журналист, путешественник, и, по совместительству, агент военного ведомства П. И. Пашино впоследствии так описывал взятие крепости:

Чимкент стал русским 20 сентября 1864 года благодаря штурму, произведенному генералом Черняевым. Резня была жестокая: солдаты, разграбивши базар, врывались в дома жителей и душили их; пострадали также многие женщины и дети. Годовщину этого штурма туземцы сопровождают повсеместным плачем, и, пожалуй, действительно готовы бы были отомстить «кяфирам» за это, но не хватает средств.

Потери русских были ничтожны — всего двое убитых и два десятка раненых.

После захвата Чимкента Черняев предпринял бросок на Ташкент в надежде взять город — при нем было чуть более полутора тысяч солдат и казаков и 12 орудий. Однако на этот раз добиться решительного успеха не получилось — штурм был отбит, а «белые рубахи» потеряли 20 человек убитыми. Участник боя Г. Сярковский впоследствии записал в мемуарах:

Ряды нашей горсточки заметно поредели: повалился один, другой и третий. К кучке моих стрелков присоединились десятка полтора солдат 2-й роты со своим барабанщиком из евреев, который не переставал барабанить, стоя на самом краю рва; пуля подкосила его, и он с барабаном покатился в ров. Рассыпавшись редкой цепью, отстреливаясь, мы стали отступать. Ташкентцы до того обрадовались, что многие сели верхом между зубцами и, страшно ругаясь, посылали вдогонку нам пули.

Черняев решил дать уставшим войскам отдых перед новым штурмом и отошел к своей оперативной базе, развернутой во взятом накануне Чимкенте. Хан же, увидев, что русские ушли, спешно отправил послов в Британскую Индию, через которых буквально умолял помочь ему в борьбе с «шайтанами». Британцы, однако, посчитали, что ловить в Коканде уже нечего, и вежливо посоветовали хану самому разбираться со своими проблемами.

Понимая, что помощь не придет, хан решил попробовать нанести по русским контрудар и прогнать их из своих владений. Атаковать страшного Черняева в Ташкенте он, однако, не решился, и предпочел попробовать отсечь врага от путей снабжения — в последнюю неделю ноября ханский военачальник, регент мулла Алимкул выступил из Ташкента во главе войска численностью около десяти тысяч человек. Алимкул должен был на безопасном расстоянии обогнуть Чимкент, где сидел «шайтан» Черняев, и напасть на крепость Туркестан, перешедшую к русским в ходе летней кампании. В начале декабря ханская армия уже была на подступах к крепости — ее комендант, полковник Жемчужников, получил сведения, что в степи видели разъезды кокандцев, силы которых оценили в 100–400 человек. Полковник, получивший неверные сведения о численности врага, отправил на перехват сотню уральских казаков под командование есаула Василия Родионовича Серова.

Василий Родионович Серов

Здесь нужно сказать пару слов о казаках. Дело в том, что сотня Серова прибыла в Туркестанскую крепость буквально накануне, 1 декабря — казачков послали на усиление из форта Перовский, передовой крепости Сырдарьинской оборонительной линии. Проделав долгий пусть по морозной осенней степи, Василий Родионович и его бойцы даже не успели толком отдохнуть перед новым заданием, однако беспрекословно повиновались приказу и выехали на перехват, как им тогда казалось, пары-тройки сотен кокандских налетчиков лишь с одной пушкой.

Встреча с неприятелем произошла у кишлака Икан 4 декабря — со слов очевидцев и участников с русской стороны:

Было около 4-х часов пополудни; стало уже темно, когда сотня подходила к Икану, лежащему на высоком месте. Место было ровное, покрытое кое-где саксаулом, от Икана было видно на далекое расстояние и движение сотни, конечно, давно замечено коканцами, а уральцы, подходя к Икану, заметили огни около него. Серов остановился, послал вожака-киргиза вперед узнать, что это за огни. Киргиз Ахмет сейчас же вернулся и сообщил, что «неприятеля так же много, как камыша в озере». Завидев огни вдали и получив подтверждение о значительных силах, есаул Серов отошел несколько назад и остановился у замеченной ранее небольшой канавки; казаки быстро спешились, развьючили верблюдов и успели оградить себя завалом из мешков с провиантом и фуражем, сбатовали коней и поместили их в средине круга, а сами залегли за мешками. Между тем коканцы перешли в наступление. Их конные толпы двинулись от Икана прямо и несколько в обход, первоначально тихо («тихим молчанием»), а затем, близко подойдя, и в скачь, с криками. Горсть уральцев дружно встретила натиск метким и частым ружейным огнем и картечью единорога. Ошеломленный неожиданным отпором, потерявший сразу много убитыми и ранеными, неприятель отхлынул назад. Но вслед затем с новою яростию, с криками «алла», коканцы ринулись на горсть храбрецов. Опять дружный огонь казаков и картечь единорога охладили пыл нападающих и заставили повернуть назад. Несколько раз повторялся напор и с таким же неуспехом. Вероятно коканцы понесли потери довольно значительные, потому что перестали нападать и, отойдя недалеко, остановились на ночь, разведя костры. Казакам все было видно; можно было и стрелять, но казаки берегли каждую пулю.

  • Василий Верещагин. Нападают врасплох, 1871 год

  • Н. Н. Каразин. Тревога в крепостном редуте

Утром 5 декабря атаки кокандцев продолжились, у казаков появились первые потери: история сохранила для нас имя русского героя, павшего первым — это был казак Прокофий Романов, уроженец станицы Бородинской. Ханские воины обложили русских, занявших круговую оборону, со всех сторон — помощи было ждать неоткуда. В Туркестане вскоре поняли, что сотня попала в беду, и отправили на выручку отряд подпоручика Сукорко, однако тот не смог пробиться через кокандские заслоны и был вынужден отступить. Алимкул, зная о своем численном преимуществе, все же неверно оценил численность казаков — в тот же день, 5 декабря, он отправил к ним парламентера с запиской, в которой обращался к командиру, то есть — к Серову, с такими словами:

Куда теперь уйдешь от меня? Отряд, высланный из Азрета, разбит и прогнан назад: из тысячи твоих не останется ни одного, — сдайся и прими нашу веру: никого не обижу!

Ханский полководец, очевидно, не знал, что ему противостоят лишь чуть больше ста русских храбрецов, иначе вел бы себя куда смелее. Казаки ответили на предложение отказом, и бой продолжился.

Утром 6 декабря кокандцы тремя отрядами пошли на решительный штурм занятых уральцами позиций — русские героически отбили четыре атаки неприятеля, следовавших одна за другой. К тому моменту сотня уже понесла серьезные потери, а те, кто продолжали сражаться, зачастую были ранены и все без исключения смертельно устали и продрогли. Наконец, есаул Серов принял решение с боем пробиваться в сторону Туркестана. Заклепав свое единственное орудие и разломав ненужные винтовки, казаки построились в каре и с кличем «Ура!» двинулись по направлению к своей крепости. И только теперь Алимкул понял, сколько на самом деле было людей у противника. Азиаты сунулись было на мерно шагающий русский строй, но тут же были отброшены и, поняв, что в ближней схватке сделать ничего не смогут, предпочли дистанционный бой — он кружились вокруг остатков сотни, стреляя и бросая в русских копья:

Так, когда казак П. Мизинов наклонился, чтобы поднять упавший шомпол, брошенная пика насквозь пробила ему левое плечо, пригвоздив его к земле; однако он все-таки вскочил и добежал с нею до товарищей, которые и выдернули пику у него из плеча.

Так шли русские герои, из последних сил огрызаясь в сторону врага, жаля его меткими выстрелами, но не сдаваясь. Уже в опустившихся сумерках, наконец, увидели они силуэты — это бежали навстречу русские солдаты, свои, посланные на выручку. Лишь тогда храбрецы дали волю чувствам — они плакали и обнимали солдат, не веря, что их страшный марш подошел к концу.

Весть о подвиге «иканцев», как их теперь называли, в считаные недели разлетелась по Империи, а сами герои были награждены. Что же касается петербургских стратегов, то для них стало очевидно — с Кокандом пора заканчивать. Поход Алимкула сорвался, враг пребывал в растерянности, и это был превосходный шанс, чтобы покончить со змеиным гнездом раз и навсегда.

Впрочем, не только русский государь лелеял надежду добить ослабленный Коканд — весной 1865 года «добрый сосед» кокандцев, эмир Бухары, видя плачевное положение дел в ханстве, решил под шумок прибрать к рукам Ферганскую долину и, если даст Аллах, взять и сам Ташкент. Правивший Кокандом вместо недееспособного хана регент Алимкул, уже знакомый нам по Иканскому делу, буквально разрывался между двумя фронтами, попутно развязав жестокие «чистки» внутри ханства — паранойя загнанного в угол муллы росла не по дням, а по часам, и ему в каждом углу мерещились русские шпионы.

Черняев, уже генерал, буквально накануне назначенный на должность военного губернатора Туркестанской области, решил поспешить и не дать бухарскому эмиру присвоить себе все плоды русских побед в прошлогоднюю кампанию. 26 апреля две тысячи солдат и казаков при дюжине орудий выступили в поход. Свои мотивы генерал впоследствии объяснял так:

Войска бухарского эмира, собранные в Самарканде уже несколько месяцев тому назад, стали стягиваться с Ура-Тюбе, а передовые из них двинулись далее в пределы Кокандского ханства. Имея в виду, что в самом Ташкенте общее настроение далеко не в пользу кокандского правительства и что жители давно уже тяготятся деспотическим правлением регента ханства Алим-кула, я не мог оставаться хладнокровным к попыткам эмира и принужден был, не дожидаясь подкрепления на линию, выступить теперь по дороге к Ташкенту.

Уже 29 апреля, то есть спустя три дня, маленький корпус Черняева подошел к крепости Ниязбек, прикрывавшей подступы к Ташкенту. Азиатам было предложено сдаться по-хорошему, однако те отказались, и генерал отдал приказ об атаке — крепость была взята «на штык». Там же, у Ниязбека, русские разгромили трехтысячный отряд кокандцев, попытавшихся отбить укрепления. Закрепившись на позициях, «белые рубашки» отложили винтовки и приступили к земельным работам — по замыслу Черняева, нужно было отвести реку Чирчик от Ташкента, и тем самым лишить Алимкула и его воинов питьевой воды. Наконец, 9 мая регент попытался отогнать русских от города — во главе армии в девять тысяч человек он атаковал позиции корпуса Черняева, однако нападение было отбито, а сам Алимкул — смертельно ранен. А дальше случилось неожиданное.

Как уже было сказано, в последние месяцы перед смертью регент развернул в Коканде настоящую войну с «пятой колонной», и его параноидальный террор порядком приелся представителям местных элит, которые быстро образовали при дворе тайную про-бухарскую клику. И едва Алимкул во главе армии выехал на свой последний, как оказалось, бой, едва ворота Ташкента захлопнулись за замыкавшими шествие всадниками, как там началась «игра престолов» по-туркестански — про-бухарская группировка в считаные часы вырезала своих главных политических противников и осуществила государственный переворот, а комендант крепости Сеид-хан сбежал. Посовещавшись, знатные беки решили ворота «оросам» не открывать и дожидаться прибытия войска бухарского эмира, которое, конечно, должно было прогнать «неверных».

Схема сражения под Ташкентом 9 мая 1865 года

Черняев, прекрасно помнивший опыт неудачного штурма Ташкента в прошлом году, решил на этот раз бить наверняка — русские начали правильную, по всем канонам, осаду города. Одновременно с этим генерал отрядил небольшой отряд занять крепость, прикрывавшую дорогу к Бухаре — таким образом осаждающие были бы в курсе о приближении крупных сил бухарцев. Тем не менее в ночь на 10 июня небольшая группа бухарцев смогла прокрасться к городу, миновав русские заслоны — едва войдя в город, командир этого отряда Искандер-бек тут же объявил себя губернатором Ташкента, действующим с дозволения эмира Бухары. Черняев понял — больше ждать нельзя. В ночь на 15 июня начался генеральный штурм — русские наступали тремя колоннами максимально скрытно, обернув колеса орудий войлоком. Около половины третьего ночи первая штурмовая колонна под началом капитана А. К. Абрамова достигла стены, «белые рубашки» приставили к тысячелетней кладке деревянные лестницы и хлынули наверх. Одновременно с этим Черняев приказал пушкам открыть по вражеским укреплениям ураганный огонь. Огненный смерч разорвал темную туркестанскую ночь, а в это время бойцы Абрамова, пробравшиеся в город, двигались вдоль стены, уничтожая любые встреченные очаги сопротивления. Кокандцы были ошеломлены — враг повсюду, снаружи и внутри! Отряд прорыва же продолжал свой путь вдоль стены — вырезав стражу, солдаты открыли ближайшие городские ворота, в которые тут же хлынули свежие силы «белых рубах». Вскоре были захвачены и отворены еще одни городские ворота. Два дня, 15 и 16 июня кипели городские бои — русские зачищали квартал за кварталом, продвигаясь все дальше вглубь узких ташкентских улочек. Наконец, 17 числа к Черняеву явились местные старейшины, просившие мира — город покорился. В тот же день генерал ясно продемонстрировал всем, кто отныне хозяин в Ташкенте — он демонстративно объехал город в сопровождении всего пары казаков, выпил чаю в местной чайхане, а потом, все в том же пыльном и грязном мундире, в котором командовал штурмом, как был, направился по улицам, с которых еще не успели убрать трупы, мыться в баню. Нужно сказать, на кокандцев такая уверенная демонстрация силы и хозяйского поведения произвела нужный эффект — никто не рискнул покуситься на жизнь генерала или кого-то из русских солдат, занявших город. Восток любил и любит силу.

Бухарский эмир Музаффар, который на волне вторжения в Коканд отныне величал себя не иначе как «новым Тимуром», тоже не сидел без дела — пока русские штурмовали Ташкент, он овладел Ходжентом и оттуда отправил Черняеву издевательское послание, в котором объявлял себя владыкой всего Кокандского ханства и Ташкента в частности, и советовал русским убираться восвояси, пока целы. Черняев ответил жестко — приказал арестовать всех бухарских купцов на подконтрольной ему территории Туркестана, а заодно и в Оренбурге. Проще говоря — ввел экономические санкции. Музаффар был в бешенстве и сначала хотел начать торговую войну с Российской Империей, но потом разумно прикинул, что такое дело он не потянет, тем более в условиях войны с Кокандом. В итоге эмир распорядился арестовать все русские товары в Бухаре, да на том и успокоился, сделав вид, что ничего не было. Вскоре войска Музаффара взяли Коканд — столицу одноименного ханства, на престол был возвращен Худояр-хан, однако реальная власть сосредоточилась в руках его бухарских советников.

Черняев в свете кокандских дел тоже получил новое прозвище — современники отныне величали его «Ташкентским львом». Александр II пришел в восторг от известия о захвате Ташкента — на полях доклада об этом событии он оставил лаконичную, но исчерпывающую ремарку «Славное дело!». В Оренбург была отправлена телеграмма от военного министра Милютина, в которой говорилось:

Государь Император, прочитав донесение № 2306 о взятии Ташкента, пожаловал генералу Черняеву золотую саблю с бриллиантами, начальникам повелел объявить благоволение, а нижним чинам выдать по два рубля, а не по одному, как сказано в телеграмме № 4; о награждении всех отличившихся ожидается представление.

Тут нужно отметить, что у активной экспансионистской политики России в Средней Азии были в Санкт-Петербурге как сторонники, так и противники. Одним из главных противников активного продвижения был министр иностранных дел Александр Михайлович Горчаков, который был против эскалации конфликта с Великобританией. В итоге получалась интересная ситуация — государь, который выступал за экспансию, предоставил Черняеву действовать на свой страх и риск, а непосредственный начальник генерала, губернатор Оренбурга генерал-адъютант Николай Андреевич Крыжановский, отмечал его действия как самоуправство, о чем докладывал наверх. 19 июня, то есть спустя два дня после падения Ташкента, посол Великобритании в Петербурге сэр Эндрю Бьюкенен потребовал от Горчакова ответа, на каком основании была проведена военная операция против Коканда. Будущему канцлеру пришлось выкручиваться — так он заявил, что кокандцы сами свергли регента Алимкула (что отчасти было правдой), и корпус Черняева был вынужден… предпринять миротворческую миссию, чтобы не позволить эмиру Бухары захватить территории ханства, на которых отсутствовала легитимная власть. Бьюкенен ответом не удовлетворился и потребовал, чтобы русское командование провело тщательное разбирательство в отношении Черняева. Именно после этого требования Александр II демонстративно наградил генерала золотой саблей с бриллиантами. Таким образом, в русской столице сложились два лагеря — «ястребы» во главе с Милютиным, и условные «миротворцы» во главе с Горчаковым, которые периодически вступали в споры относительно политики в Средней Азии.

Что же касается Ташкента, то было решено устроить там марионеточное ханство, формально независимое — прямого включения города в состав Российской Империи Лондон бы не принял ни под каким соусом. В начале осени 1865 года в город прибыл генерал-губернатор Оренбурга Крыжановский — он встретился с местным духовенством и старейшинами и обсудил с ними дальнейшую судьбу Ташкента. По замыслу Горчакова, проникать в Туркестан следовало посредством торговли и дипломатии, не вводя туда войска, Милютин же писал, что «решившись иметь в нашей власти плавание по всему протяжению Сырдарьи, нельзя ограничивать генерал-майора Черняева устройством только складочных пунктов. Следует разрешить ему строить укрепленные посты, так как без серьезных мер защиты немыслимо и обеспеченное судоходство по Сыру». «Ястребы» хотели продвигаться дальше, МИД же находился под непрерывным давлением британской стороны, которая грозила обострением отношений в случае присутствия в Кокандском ханстве русских войск.

Проблему помог решить эмир Бухары — «новому Тимуру» не терпелось захватить Ташкент, который с дипломатической точки зрений был «ничей», а по факту — русский. Весной 1866 года армия Музаффара численностью в сорок тысяч человек выступила в поход. Едва узнав о действиях бухарцев, Черняев решил нанести удар на упреждение, и вместо того, чтобы дожидаться врага, сам отправил на перехват небольшой трехтысячный корпус под началом генерала Дмитрия Ильича Романовского. 8 мая армии встретились под Ирджаром — русские разбили бухарцев и, вынудив тех отступить, продолжили движение. 24 мая пал Ходжент, 20 июля — Ура-Тюбе. Дав войскам отдохнуть и пополнить припасы, Романовский осенью продолжил наступление — 18 октября пал Джизак. В процессе осмотра трофеев русские офицеры сделали интересное наблюдение:

…в Джизаке найдено было большое количество револьверов, а также ударных и нарезных ружей европейского образца. Затем были заметны некоторые европейские приемы при обороне крепости (караульная служба, вылазки, очищение эспланады, исправление обвалов); все это заставляло подозревать присутствие в Джизаке англичан.

Что же касается губернатора Туркестанской области генерала Черняева, то в июле 1866 года он был отозван в Петербург, поскольку находился в скверных отношениях с оренбургским губернатором Крыжановским и не мог найти с ним общего языка. Тут нужно заметить, что при всех своих несомненных талантах и военных заслугах, человеком Михаил Григорьевич Черняев был крайне непростым — был склонен пренебрегать субординацией, нередко вступал в различные склоки с сослуживцами и даже с вышестоящим начальством. Словом, в бою — герой, в миру — кошмар. На место опального «Ташкентского льва» на должность губернатора Туркестанского был назначен триумфатор весенне-осенней кампании генерал Дмитрий Ильич Романовский. Забегая вперед скажем, что на этом посту он пробыл недолго — до 1867 года, когда был переведен в Кавказский военный округ в результате интриги, устроенной находившимся в Петербурге Черняевым, который надеялся вернуться в Туркестан. Этого, впрочем, не случилось — в июле 1867 года на должность первого генерал-губернатора только что учрежденного Туркестанского генерал-губернаторства был назначен Константин Петрович фон Кауфман.

Что до Михаила Григорьевича, то он откровенно тосковал без новых назначений на войну, и когда весной 1875 года в Герцеговине началось восстание против турок, он, вопреки запрету правительства, подделав документы и буквально сбежав из-под надзора, скрытно приехал в Белград, где был радушно принят князем Миланом Обреновичем. «Ташкентский лев» вновь оказался там, куда всегда стремился — на войне, теперь он спасал братский православный народ от турецкого гнета. Черняев был поставлен во главе сербских войск и частей русских волонтеров — после известия о том, что прославленный генерал находится в Сербии и командует местными войсками, на Балканы хлынул поток русских добровольцев. Кстати, любопытный момент — из Сербии в Россию он возвращался через Прагу, и прибыв в этот древний город самим фактом своего появления до смерти перепугал австро-венгерское правительство, которое боялось, что русский генерал-отставник продолжит то, что начал в Сербии и устроит какой-нибудь мятеж теперь уже в Австро-Венгрии. Уже потом, когда в войну вступила Россия, Михаил Григорьевич вернулся на действительную службу, намереваясь попасть на фронт уже во главе своих, русских войск, однако служить его отправили в европейскую часть страны. И вновь коротал он свои дни в тоске по настоящему делу, пока наконец удача вновь не улыбнулась старому генералу — в 1882 году он получил назначение на должность генерал-губернатора Туркестана. Однако и здесь Черняева ждало разочарование — к тому моменту все главные битвы Большой игры в Средней Азии уже отгремели, а на небосклоне русской воинской славы сияла звезда «белого генерала» Михаила Дмитриевича Скобелева. Нахождение в тени молодого и удачливого тезки тяготило Михаила Григорьевича, и вскоре он покинул Туркестан. Впоследствии был членом Военного совета и все так же бранился с коллегами, подавал в отставку из-за склок и вновь возвращался на службу — до самого последнего дня его славной жизни Черняева тянуло в бой, пусть и шел он теперь в высоких кабинетах. 4 августа 1898 года бесстрашное сердце «Ташкентского льва» остановилось.

Схватка за трон Тамерлана

Если бы Англия могла отодвинуть нас назад, она бы давно это сделала, если бы она была в силах остановить нас на теперешних наших позициях — она не медлила бы ни минуты.

— Михаил Африканович Терентьев, русский генерал, 1875 год

Что касается России, то если эта страна будет настолько глупа, чтобы атаковать Индию, горстка британских агентов и несколько сотен тысяч фунтов стерлингов золотом поднимут всю Центральную Азию против нее в священной войне. Я мог бы припасти горячую сковородку, чтобы наш друг Медведь поплясал на ней.

— Ричард Бурк, лорд Мейо, вице-король Индии в 1869–1872 годах

23 июля 1867 года завершила свою работу специальная комиссия, организованная военным министром Милютиным. Ее целью было преобразование Туркестанской области в специальное генерал-губернаторство, где был бы свой «вице-король» — губернатор, обладавший исключительными полномочиями на месте. Первым генерал-губернатором Туркестана был назначен приближенный к государю военачальник, генерал-адъютант Константин Петрович фон Кауфман. Местное русскоязычное население так и называло его — «полуцарь», в то время как некоторые злые языки из Генерального штаба величали не иначе как «купцом из милютинской лавочки». Впрочем, мы уже говорили о сложных отношениях между политическими лагерями в Санкт-Петербурге — там были свои «гонки на лафетах», временами — бескомпромиссные. Сам Милютин отозвался о назначении Кауфмана так:

Генерал Кауфман получил как от министерств иностранных дел и военного, так и лично от самого Государя, положительное указание — избегать всяких новых завоеваний, всякого распространения пределов империи, как бы ни казались эти приобретения заманчивыми и легкими. Цель нашей политики в том крае должна была состоять в том, чтобы соседние ханства подчинить лишь нравственному нашему влиянию, установить мирные и торговые с ними отношения и прекратить грабежи в наших пределах.

Туркестан стал в полном смысле этого слова русской колонией, какой была для британцев Индия. По словам одного из современников тех событий, русского дипломата и историка Алексея Борисовича Лобанова-Ростовского, «Средняя Азия до некоторой степени стала выступать в качестве заморской колонии России, отделенная от нее колоссальным пространством песчаных пустынь».

К середине 60-х годов XIX века появилась еще одна причина для расширения владений в Туркестане, на этот раз — экономическая. Одним из главных столпов экономики Российской Империи в то время была текстильная промышленность, однако из-за начавшейся в 1861 году гражданской войны в США импорт хлопка из этой страны в Россию сократился почти в десять раз. Это моментально ударило по экономике русского государства, цены на хлопок к 1864 году поднялись относительно прежнего уровня в 5 раз.

Промышленные круги Империи начали лоббировать идею дальнейшего продвижения в Среднюю Азию, богатую столь необходимым стране хлопком. Была развернута масштабная кампания в прессе — тема бухарского хлопка буквально не сходила со страниц различных изданий. Это делалось в том числе и для того, чтобы создать внутри Российской Империи естественный социальный запрос на дальнейшую экспансию. Проще говоря — велась продуманная и тонкая пропаганда. Призрак новой туркестанской войны буквально витал в воздухе.

А в это же самое время в Бухаре тамошние стратеги планировали встречный заплыв — эмир Музаффар решил попытать удачу в большой войне с русскими, для чего спешно собирал войска. Вообще нужно отдать должное этому честолюбивому человеку — планы у него действительно были глобальные, не зря же он величал себя «новым Тимуром». Согласно замыслу Музаффара, в Туркестане должен был сложиться сильный антирусский альянс с Бухарой во главе — эмир отправлял послания то в Хиву, то в Афганистан, то в практически вассальный эму Коканд, пытаясь привлечь тамошних правителей на свою сторону. Отдельные послания были отправлены в Калькутту, столицу Британской Индии, и в Стамбул. Османы и британцы, впрочем, идею великого исламского союза с бухарским эмиром во главе восприняли прохладно, к тому же турецкий султан, в своей официальной интитуляции именовавшийся «халифом всех правоверных», должно быть, немало развеселился от предложения эмира повоевать под его началом. Что же до Хивы и Коканда, то они на предложения «доброго соседа» отвечали уклончиво.

Несмотря на то, что перспективы создания подобного союза были более чем туманными, Музаффар продолжал готовиться к войне — он собрал внушительное войско, обучать которое ему помогали, помимо прочих, и русские дезертиры. Наконец, весной 1868 года эмир решился — его армия двинулась по направлению к Ташкенту. Первый бой русско-бухарской войны произошел 15 апреля, а вскоре Кауфман сам перешел к активным наступательным действиям, выдвинувшись с отрядом численностью в четыре тысячи человек по направлению к Самарканду. Бухарцы, которые сами начали военные действия, попытались прибегнуть к традиционной восточной хитрости — они периодически отправляли к русскому генерал-губернатору своих посланцев с предложениями перемирия. Расчет был прост — выторговать себе драгоценное время, за которое эмир мог бы привести в порядок потрепанную в первом столкновении армию, и затем ударить с новыми силами. Кауфман прекрасно понимал замысел неприятеля и на все послания отвечал, что он готов помириться только в том случае, если эмир представит ему официальный проект мирного соглашения, а всякие устные договоренности его не интересуют.

Ахмад ибн Мир-Насир (Ахмад Дониш)

К слову, во время боя у реки Зеравшан 1 мая произошел довольно забавный инцидент — русские солдаты, форсировавшие реку под непрерывным обстрелом войск эмира, добравшись до противоположного берега, падали на спину и начинали энергично болтать в воздухе ногами — так они вытряхивали из сапог воду. Бухарцы, увидевшие это, решили, что наблюдают какое-то колдовство «неверных», благодаря которому те одерживали победу за победой, и, попадав на спину, тоже подняли ноги вверх и начали ими трясти. Один из современников тех событий, бухарский поэт Ахмад Дониш, описал итог боя при Зеравшане:

Сражавшиеся [бухарцы] нашли необходимым бежать: каждый бежал так, как мог бежать, бежали куда глаза глядят, бросали все имущество, снаряжение. Некоторые бежали в сторону русских, и последние, узнав их положение, накормив и напоив, отпускали их. Эмир, загрязнив штаны, тоже убежал. Никто не хотел воевать.

На следующий день, 2 мая, в расположение русских войск явились старейшины Самарканда — они просили мира и русского подданства, понимая, что воевать дальше попросту не смогут. В тот же день «белые рубашки» торжественно вступили в древнюю столицу Тимура, среди солдат находился и молодой — на тот момент ему было 25 лет — художник Василий Васильевич Верещагин, который впоследствии увековечил подвиги покорителей Туркестана на своих полотнах. Прямо оттуда, из тронного зала Тимура, Кауфман отправил Музаффару новое предложение мира — туркестанский губернатор согласен был прекратить боевые действия, если правитель Бухары признает все русские завоевания, включая Самарканд, и оплатит все военные издержки русских. Эмир ответил вполне в своем духе — он приказал казнить двух персов, которые привезли послание Кауфмана.

После непродолжительного отдыха боевые действия продолжились, и уже в середине мая русские войска выдвинулись в сторону Бухары. И вот здесь, впервые за долгое время, проявился главный недостаток «белых рубах» в той кампании — их малочисленность.

Sputnik & Pogrom
sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com / sputnikipogrom.com /
blog comments powered by Disqus

Добавить комментарий



О проекте Спутник

"Спутник и погром" - Американско-израильский информационный проект по высмеиванию революционной ситуации в России 2014 года. Активно публикует уникальные материалы с целью вызвать национальную ненависть среди русскоязычного народа.

Последние новости

 

Революция 5.11.2024

Twitter октября 23, 05:23
Erich Hartmann NEW Channel: Так он ебукацапов или тролль? Я знал, что он ответит по поводу его фейковых аккаунтов.… https://twitter.com/i/web/status/1054604167325646848

Twitter октября 22, 23:03
Arshak Martirosyan: Основные тезисы:* Славу Российской Империи уничтожили подлые.* Царя убили подлые.* Подлые револ… https://twitter.com/i/web/status/1054508488536350721

Twitter октября 21, 09:55
УВыЮлия: А до революции Россия много пеньки экспортировала. Она что вся наркотиком была или нет?? https://ift.tt/2NR2wph

Twitter октября 19, 19:31
Рус Славящий Ярило: нужно валить с России! даже 5.11.17 показал что никакого народа уже нет http://youtube.com/watch?v=tjftFYp3u6Q&lc=Ugx_jA9jLSpVP3PnsKR4AaABAg

Twitter октября 19, 19:31
Рус Славящий Ярило: нужно валить с России! даже 5.11.17 показал что никакого народа уже нет http://youtube.com/watch?v=tjftFYp3u6Q&lc=Ugyrx4M6--VSCGsif6F4AaABAg

Twitter октября 17, 21:31
Nikita04 Мещеряков: Сравнить ход и итог революции России и Германии, после первой мировой войны. https://ift.tt/2AeAOz1

Twitter октября 15, 15:36
domed: Тайга Дремучая до революции Россия и Франция были друзьями с большими связями со времён 18 века. Дружеские о… https://twitter.com/i/web/status/1051859380419944448

Twitter октября 15, 15:36
Jan Lewandowski: Путешествие в революцию. Россия в огне Гражданской войны. 1917-1918 автора Альберт Рис Вильямс. От… https://twitter.com/i/web/status/1051859377148313603

Twitter октября 14, 23:21
Caters Panzers: шанц увас был 5.11.17. !а циперь машци попу вазилинам и пытаицись паймаць каиф :) http://youtube.com/watch?v=nRqZakMxPWs&lc=UgyUIxZk3bhcZG_BYEZ4AaABAg.8mOjrinSUlu8mOkW346PCa

Twitter октября 13, 23:21
Сергей Никитин: +татьяна мулик Вы не правы изначально. Ни чего не делается просто так. Были предпосылки к революции… https://twitter.com/i/web/status/1051251513891463168

Подпишись в Твиттере